Валдайская глубинка

Выгодное географическое положение, открытие сухопутных и водных путей, связывающих северо-западные земли с юго-восточной Азией, способствовали дальнейшему развитию этого региона, длительному сохранению местных особенностей  в материальной и духовной культуре.

На смену экстенсивному ведению хозяйства приходит интенсивное землепользование. В XII – XIII веках славяне научились разделять поля на озимые, яровые и находящиеся под паром. Пашня в обязательном порядке удобрялась навозом. Такая система земледелия создавала условия для получения достаточно устойчивых урожаев.

К XIV веку трёхполье сформировалось окончательно. Появилась возможность длительное время эксплуатировать одни и те же земельные участки. Это привело, в свою очередь, к возникновению в лесном массиве в XIV – XV веках множества мелких крестьянских деревень в 1-3 двора.

Переход на возвышенные лесные места диктовался изменением климата. XII век характеризовался похолоданием и увеличением влажности. Через два столетия произошёл подъём грунтовых вод. В результате разрастались болота, приходили в негодность пашни в низинах. Население вынуждено было уходить на возвышенности. Видимо, это послужило одной из причин возникновения на новгородской земле широкой сети деревень, доживших до переписи 1495/96 годов.

Десятки малодворных селений тянулись к единому административному центру крестьянской общины – погосту, в котором обязательным атрибутом была деревянная церковь. Она выполняла функцию распространения христианской веры в сельской округе. Крестьянская община составляла в среднем около сотни дворов (семей). Каждому требовался надел – поле возле дома, которое надо было обрабатывать, оберегать, убирать урожай. Малоплодородные подзолистые почвы не могли прокормить всё население. Поэтому деревни не разрастались. Взрослые дети основывали новые деревни или поселялись на пустошах - в запустевших деревнях.

Сами природные условия – обилие болот, постоянно наступающий на поле лес, малоплодородные почвы – диктовали целесообразность диффузного, т. е. хуторского типа расселения земледельцев в лесной полосе России. Оно было настолько характерно, что некоторые исследователи считают, будто сами слова «россияне», «Россия» происходят от рассеянного типа поселений. В этом же видят причину формирования загадочной русской души.   

В XV столетии землепашцы высевали рожь и овёс. Эти культуры хорошо подходили к трёхпольной системе земледелия. Пшеница и ячмень, как культуры более требовательные к удобрениям и к земле, стали высеваться реже, чем в прошлом, и возделывались чаще на подсечных полях. В небольших количествах крестьяне выращивали горох, лён, коноплю, хмель, гречу. Были капустники и репища. Картофеля ещё не знали. Его стали культивировать на новгородчине позднее, лишь в 1756 году.

В крестьянских хозяйствах преобладало овцеводство. Меньше разводили коров, свиней и кур. Однако каждый хозяин имел лошадь. В среднем трёхпольный участок однолошадного крестьянина составлял 6-7,5 десятин земли (примерно 7 гектаров). На десятине высевалась одна коробья ржи (примерно 7 пудов). При урожае, превышающем посевы в три раза, крестьянская семья едва сводила концы с концами, а при САМ-5 накапливались определённые резервы. В случае низкой урожайности крестьяне «добирали» перелогом и лесными промыслами.

Несмотря на трёхпольную систему оборота, малоплодородная земля истощалась уже через десять лет. Видимо, это было связано с недостаточным внесением органических удобрений из-за малого количества домашнего скота. И всё-таки подавляющая масса крестьянских хозяйств имела в XV столетии достаточно резервов к простому воспроизводству после выплаты земельным собственникам всех подушных налогов с повинностей. В целом, в XIV-XV веках в Деревской пятине складывались достаточно благоприятные условия для развития крестьянских хозяйств.

В XII-XIV веках в южной части Валдайской возвышенности формируется густонаселенный район, входивший в Яжелбицкую тысячу.

   Яжелбицы впервые упоминаются  в «Уставе князя Ярослава о мостех» XIII века в связи с перечислением участников строительства Великого моста через реку Волхов в Новгороде как «19 Яжолвичьскаа двои риле». Академик Б. А. Рыбаков определяет  территориальную сельскую единицу новгородской земли (тысячу) как Морозовскую половину Деревской пятины. Её центром становятся Яжелбицы. Они располагаются на древней сухопутной дороге из Твери в Новгород. На этой дороге размещает 19-ю единицу новгородской земли историк А. Н. Насонов.       

   По мнению В. А. Бурова локализацией «Яжолвичьскаа» тысячи служат два обстоятельства. Это – древний путь по реке Мсте – предшественник сухопутной дороги Тверь-Новгород и границы Морозовской половины, которая вплоть до XVI века примыкала к Мсте. Таким образом, бассейн Мсты всегда был связан с территорией «Яжелвицкой тысячи». Подтверждением служит скопление сопок конца I тыс. н. э.  в Помостье (древнее название в письменных источниках бассейна р. Мсты) и в  Яжелбицкой округе. Археология позволяет говорить о глубокой древности границ этой территории.

   Что касается датировки Ярославого «Устава о мостех», академик В. Л. Янин относит письменный источник примерно к 1264 году. Следовательно, можно сделать вывод, что впервые центр Яжелбицкой тысячи  документально упоминается около 1264 года и считается самым древним населённым пунктом на территории современного Валдайского района. Где конкретно он возник, точно неизвестно. Возможно, ключ к разгадке нужно искать в археологической культуре «сопочников».   

   Современное село раскинулось по обе стороны автомагистрали Москва - Санкт-Петербург и находится в пределах буферной зоны национального парка. Особенно живописный вид открывается при въезде со стороны Великого Новгорода. В синеватой дымке отчетливо и величаво просматривается силуэт знаменитой Валдайской возвышенности. Само село уютно расположилось между высокими холмами в долине реки Полометь. Видимо, отсюда и топооснова – «жёлоб» - летописное «Яжелобицы». Правда, местные жители связывают происхождение названия с фразой, брошенной кем-то из русских  князей: «Я желаю биться». А местный краевед И. Яромёнок усматривал происхождение названия от древнего способа ловли рыбы при помощи язов.

   Древнее село неоднократно упоминалось в русских летописях как Яжелобицы, Яжолбицы, Язорвичи, Язолвицы. Оно издревле занимало выгодное географическое и стратегическое положение. Здесь пересекались торговые пути на Тверь, Москву, Новгород и Демон (Демянск). Поэтому на протяжении всей истории Яжелбицы не могли быть в стороне от важных политических событий. Это обусловливалось, главным образом, густой сетью местных дорог, которые выводили на главные коммуникации и связывали погосты Новгородской округи и «всей земли». Подтверждением служат походы великих князей на Новгород и заключение известного в истории Яжелбицкого мира 1456 года.

   К концу XV века на Новгородской земле появляется широкая сеть малодворных деревень. После того, как зимой 1477/78 годов Великий Новгород был окончательно присоединён к Московскому государству, территория бывшей республики дважды подвергалась описям. Деревскую пятину описывали в 7004  году (от сотворения мира) Прокофий Зиновьевич Скурат и Пётр Борисов сын Волк. Писцы зафиксировали множество погостов с деревнями, которые составили ядро Деревской пятины. Таким образом, Писцовая книга Деревской пятины Новгородской земли за 1495/96 годы стала неоценимым письменным источником, в которой можно почерпнуть документальные сведения о первых валдайских поселениях и их основателях.

Одним из древних административных центров времён новгородской вольности в переписной оброчной книге упоминается Короцкий погост, а ныне село Короцко, расположенное на территории национального парка.  

   Обычно первоначальную функцию погостов на Руси исследователи связывают со сбором даней в пользу князя и его дружины. Это более-менее устойчивые по времени поселения. К ним тяготели окрестные селища и деревеньки. Постепенно они становятся центрами сельской округи и сохраняют за собой податную функцию для новых землевладельцев. Церковь стала использовать сельские центры как оплот своей миссионерской деятельности в христианизации местного населения и приобретения новых земель. Это как раз видно на примере Короцкого погоста.

   Писец старательно перечисляет наличие в «сельце над Короцким озером» барского двора, некогда принадлежавшего степенному тысяцкому Великого Новгорода Василию Есипову, храмового сооружения Покрова Пресвятой Богородицы и церковного притча с «попом Тимофеем и церковным дьячком Ивашкой». Каждый из них имел свой двор и, кроме отправления религиозного культа, занимался сельскохозяйственным трудом – сеял рожь и заготавливал сено. Хозяйство в то время было натуральным.

   С подчинением Новгорода Москве начался процесс выселения крупных землевладельцев со своих владений. Подавляющее большинство новгородских бояр было поэтапно выселено в подмосковье и поволжские города, а конфискованные земли перешли в собственность великого князя, т. е. централизованной власти. «В Короцке великого князя волостка…», - начинает свою опись в оброчной книге московский писец, делая главный упор на принадлежность к великокняжеской земле, а затем указывает на старого «Васильевская Есипова..» и нового «…за Михаилом, за Ондреевым сыном Колычева…» владельцев.

   Так большая часть Короцкого погоста оказалась в поместье у представителя  московского боярского рода Михаила Андреевича Колычева. Сам он состоял на службе у великого князя Ивана III, а в начале XVI века значился воеводой разных полков. К нему перешла и усадьба новгородского боярина Василия Есипова: «…двор Михайлов…в нём сам живёт… Жил в нём сам Василей» - уточняет писец.

   В московский период со сменой земельных собственников быстрыми темпами развивается помещичье землевладение. Местами барский дом становится альтернативой традиционному центру хозяйственной и культурной жизни села – погосту. Это особенно заметно на примере сельца Короцко, где чётко прослеживается тенденция формирования системы погостов и волостей в рамках прочной российской государственности.

О величине Короцкого погоста говорит тот факт, что в конце XV века в это территориальное образование входило множество мелких селений, в том числе и  «Волдайское селищо». В нём значилось два крестьянских двора «Якушки Демехова и его сына Климки». Сюда же входила и однодворная деревня Добывалово с крестьянским наделом в 5 «четей» обрабатываемой земли. Не пройдет и века, как оба маленьких селища станут крупными придорожными пунктами. И этому способствовал ряд обстоятельств: наращивание дворцовых земель вокруг Валдая, отток земледельцев в дворцовую волость, организация ямской службы, спрямление «большака», появление торговых и мастеровых людей на сухопутном тракте Москва-Новгород.

   В 1573 году царским указом Ивана IV Грозного на Валдай направляются служилые люди во главе с Михаилом Оклячеевым и подьячим Михаилом Коняевым для устройства государевой пашни. Тогда была составлена опись дворцовых земель, которая охватывала всё Валдайское приселье. К царскому двору отошли пустоши, починки, пашни опальных князей, детей боярских, земцов и монастырей.

Концентрация пахотных земель вокруг озёр Валдайское, Ужин и верховьев речки Валдайка во второй половине XVI века способствовала возникновению дворцовой волости в самом центре Деревской пятины. А центром «государевой» вотчины становится Валдай. Это не могло не сказаться на быстром экономическом росте дворцового села, несмотря на общее запустение новгородских пятин в XVI столетии.

Так в начале 70-х годов XVI века село Валдай администрацией Ивана Грозного было передано в распоряжение дворцового ведомства – Приказа. Пашня устраивалась для обеспечения хлебом и другими продуктами царя и его ближайшего окружения. Для увеличения запашки к дворцовому селу были приписаны прилегающие территории: весь Короцкий погост, половина Нерецкого, около трети Еглинского и небольшая часть Городенского погостов. Все эти земли составили Валдайскую дворцовую волость или Валдайское приселье. Это событие коренным образом повлияло на судьбы местных крестьян. Теперь они стали пахать и сеять не на помещичьей, а на «государеве цареве и великокняжеской земле», т. е. стали дворцовыми, несущими повинности в пользу царского двора.

Передача Валдая дворцовому ведомству снизило налоговое бремя среди «тяглых людей» в связи с льготным налогообложением и способствовало дальнейшей дифференциации сельского населения. Из землепашцев выделяются торговцы и мастеровые люди, которые работают на внутренний рынок. Так, если в 1573 году в Валдае насчитывалось до 40 дворов «торговых и мастеровых непашенных нетяглых людей», то спустя десятилетие количество дворов резко увеличивается до 90. В Валдае уже стояла деревянная церковь Параскевы Пятницы – покровительницы торговли и ярмарок,  государев двор, а также  4 двора церковного причта.

Однако не все земли валдайской округи оказались под юрисдикцией великого князя. Ещё сохранялись вотчины старых владельцев.  На смену им часто приходили новые собственники. Из-за  лихолетья резко менялось и количество поместных крестьян. Так, после опустошительного похода Ивана IV против своевольного новгородского боярства придорожные деревни и сёла были настолько разорены, что новым владельцам пришлось завозить крестьян из-под Москвы, Владимира, Суздаля, заново заселять и осваивать новгородские земли. Началось закабаление крестьянства.

Дело в том, что конец XVI века в Московском государстве был особенно тяжёлым для всех жителей. Но труднее всего приходилось крестьянству. На Руси испокон веков земля принадлежала господину. И за право обрабатывать её крестьяне платили оброк. Он был не из лёгких – четвёртый, а то и каждый третий сноп. Зачастую были войны. Почти полвека в XVI столетии  государство воевало. Особенно разорительной была Ливонская  война. Недороды, голод, мор (эпидемии) принуждали крестьян бежать на окраины, уходить в разбой – в «гулящие люди». Значительная часть крестьянства шла в холопы. В те времена холопство было, по сути, рабством. Холоп поступал полностью в распоряжение своего господина, т. е. в кабалу.

Кабалой называли документ (письменное обязательство человека), записавшегося в холопы. Эти обязательства хранились в Новгороде, в Приказной избе, тщательно подшивались в «Записные кабальные книги». В кабалу записывались одинокие люди, дети и даже целые семьи.

Так, в 1603 году в Едровском стане (станом в новгородских землях назывался небольшой район с несколькими десятками деревень) за 4 рубля записался в холопы  Гриша Максимов, за 5 рублей – Сенка Михайлов. По тем временам это было не так уж и мало. Кабалу писали за 2-3 рубля, а иногда и за один. Для сравнения, годовой оброк с крестьянской семьи был примерно таким же. А десятилетием ранее, в сентябре 1593 года, губной староста Деревской пятины Петр Иванов сын Есипов скрепил своей подписью кабалу целой группы «бобылей». Среди них были не только мужчины – «Омоско да Сидорко», но ещё и «Анюшка Русинова дочь». Бобылём тогда назывался человек, который не обрабатывал землю, а жил при чьём-либо дворе. Кабала была подписана на всех троих и стоила 15 рублей. Все они поступили в распоряжение помещика Тимофея Шамшева. Семейство Шамшевых имело обширные земельные угодья под Новгородом, а также в Деревской и Бежецкой пятинах.

Шли в холопы, конечно же, не от хорошей жизни. Холопы – слуги богатых бояр – были ненавидимы остальной частью сельского населения. Рабское существование заставляло холопов всячески угождать своим хозяевам, наушничать на недовольных, принимать участие в изъятии оброка у крестьян. Зачастую холопы при опале своего господина предавали его, получали за это землю и переходили в господствующий класс, становились наиболее лютыми крепостниками. В то же время основная масса холопов была наиболее бесправной частью населения, находилась в тяжелейших жизненных условиях. Нередко холопы становились во главе социальных конфликтов. Примером тому - восстания угнетённых масс под руководством Хлопка и Ивана Болотникова в начале XVII века.

В целом холопство являлось еще одной формой закабаления, подчинения народных масс господствующему классу. Позднее, на рубеже XVII-XVIII веков различия между двумя группами рабов – холопами и крепостными крестьянами на Руси практически исчезли. И те, и другие были полностью подчинены владельцу, который полновластно распоряжался крестьянским хозяйством, жёнами,  детьми, самой жизнью по своему усмотрению.

С 1590-х годов начался медленный процесс восстановления крестьянских хозяйств по всей Деревской пятине. Но вскоре был надолго прерван жестоким голодом 1601-1603 годов, военной интервенцией соседних государств и общим кризисом в России.

В 1601 году после дождливого лета внезапно ударили ранние морозы.  Весь хлеб остался лежать на полях. Крестьяне кормились остатками старого урожая. Посевы подмёрзшей озими на следующий год не взошли.  Наступил трехлетний голод, а за ним – «моровая язва».

В это время Русское государство переживало тяжёлый момент своей истории. Неурожаи, голод, борьба различных политических сил за власть привели к глубокому кризису в России.

Этим незамедлительно воспользовались соседние державы: Польско-Литовское государство и Швеция. В 1610 году польско-литовские войска захватили Москву. Борьба бояр и польских самозванцев за престол сопровождалась грабежами и глумлением над жителями окраин. Сопротивление Лжедмитрию II приняло всенародный характер. Василий Шуйский обратился за помощью к Швеции. В Выборге был подписан военный союз против Польши. Но шведы медлили с оказанием помощи, рассчитывая поживиться за счёт русских земель.

В 1611 году 15-тысячный отряд шведов под командованием Якова Делагарди занял Новгород. В захваченных русских городах и погостах шведы оставляли гарнизоны, обязывали местное население содержать иноземное войско. Значительные силы шведов стояли в погосте Белом на Мсте (поселок Любытино), в Тихвине, Старой Руссе и других городах северо-западной Руси. Их отряды грабили местное население, жгли сёла и деревни. Так новгородская земля оказалась между двумя интервентами.

Простые русские люди встали на защиту земель «отчич и дедич». Осенью 1612 года народное ополчение, собранное Кузьмой Мининым и Дмитрием Пожарским, освободило от поляков Москву и большую часть страны. Затем все силы были направлены на разгром шведов и остатков польско-литовских интервентов. Часть польско-литовских отрядов, разгромленных под Москвой, устремилась в новгородские земли исключительно с целью разбоя. Шайки литовцев продвинулись далеко на север вплоть до Онежского озера, грабя и убивая жителей, сжигая дворы и деревни. Началось «литовское разорение» Новгородчины.

О трагических событиях на Валдае в период  литовской интервенции вскользь упоминается в «Описи Новгорода 1617 года»». В то время на «Волдай» посылались московские стрельцы и казаки (всего 172 человека) для борьбы с «воровскими людьми», т. е. с шайками мародёров, промышлявших в этих краях. Грамотой царя Михаила Фёдоровича велено было дать деньги стрельцам, «которые ранены на Волдае под острожком, на зелье и на  лечбу и за соль на погребанье всего 40 рублей 4 алтына 4 деньги».

События Смутного времени не миновали и села Короцко под Валдаем. Вот что об этом писал в 1865 году новгородский краевед Н. Г. Богословский: «По преданию весь приход и самая церковь были разорены Литвою в начале XVII столетия, а от церкви сохранилась местная икона Покров Богородицы, весьма древнего письма и другие образа из иконостаса…». Были разорены и многие деревни Городенского погоста. Так, в  Гагрине литовцы сожгли Троицкую церковь. Предание повествует о том, что, когда литовцы вошли в деревню, в храме шло богослужение. Навстречу врагу вышел священник и попросил не прерывать службы. В конце служитель культа первым вышел из церкви и тут же был обезглавлен. Храм вместе с народом сожжён до тла».

Началось изгнание шведов за пределы России. Это заставило их начать переговоры о мире. В 1617 году в селе Столбово, что в 80 верстах от Тихвина, был подписан мирный договор, крайне невыгодный для России: часть русских земель по берегам Балтики отошла к шведам. Почти на сто лет Россия лишилась выхода к морю.

Опустошённым оказался и Валдайский край после польско-шведской интервенции. С трудом возрождалась жизнь, налаживалось хозяйство. В Деревской пятине оставался  лишь 1 процент жителей от количества проживавших в конце XVI века. Почти половина всех погостов  была разорена. Многие люди прятались в лесах, пахали запустелую пашню. Мор, голод, интервенция в первых десятилетиях XVII века почти полностью уничтожили сложившийся на протяжении предшествующих столетий огромный массив мелких сельских поселений.

Лишь в 1630-х годах началось постепенное возрождение деревень. Структура расселения приобрела новые черты. Деревня стала многодворной. Средний её размер составлял пять и более дворов. Лишь 10 процентов селений оставались одно-двухдворными. Новые поселения уже не были мелкими хуторами, рассеянными по лесам, а представляли собой широкую сеть укрупнённых деревень, которая сохранялась практически до XX века. Так, в окрестностях Боровна, бывшем Ситенско-Боровёнском погосте в конце XV века насчитывалось свыше 230 деревень с 400 дворами. Здесь проживало около 2 тыс. человек. По переписи 1879 года в Боровновской волости оставалось чуть более 40 деревень с населением до 3 тыс. человек. Однако к концу XX века количество деревень и население резко сократились. Здесь оставалось около 30 селений, где проживало менее тысячи человек.

     С открытием регулярной ямской гоньбы во второй половине XVI века происходит укрупнение сельских поселений в исторически сложившихся центрах по Московскому тракту (Едрово, Зимогорье, Валдай и Яжелбицы). Ямщикам жалуются пахотные земли, выплачивается государево жалованье, они освобождаются от тягла.  

     В эпоху Петра I Новгородский край превращается в экономическую базу для строительства новой столицы на Неве. Теперь уже вдоль Петербургского тракта создаётся придорожная инфраструктура для удовлетворения нужд транзитников. Быстрыми темпами развиваются города и сёла, а в них - специфические промыслы: ямской извоз, кузнечное дело, литьё колокольчиков, печение баранок и т. д. Широкий размах получают  торговля, многолюдные базары, ярмарки, содержание постоялых дворов, трактиров, харчевен, лавок.

Не осталось в стороне и крестьянство. В свободное от сельскохозяйственных работ время землепашцы мастерят повозки, телеги, сани, плетут корзины, катают валенки, изготавливают домашнюю утварь, прядут пряжу, ткут полотно, раскрашивают холст, украшают домотканые изделия вышивкой и художественной строчкой. Особое место в побочных промыслах занимают заготовка дров, сбор ягод,  грибов, охота и рыболовство.

Расцветает церковное и гражданское зодчество. Талант народных умельцев воплощается в каменных строениях церквей, монастырей, часовен, придорожных дворцовых комплексов, присутственных мест, казённых палат. Дворяне возводят дворцы с садово-парковыми ансамблями. Купцы строят хоромы с торговыми лавками, прочными кладовыми и амбарами. Промышленники открывают небольшие кустарные предприятия по переработке сырья, производству колоколов, мыла, свечей, мешковины, солода, прочего ширпотреба.

     С пуском Николаевской (ныне Октябрьской) железной дороги надобность в тракте отпала. Исчезают промыслы. Переживает упадок торговля. Сокращается население. Пустеют придорожные города и сёла. Доля аграрного сектора в экономике возрастает. К началу XX века преобладает сельское население.

            В период новой экономической политики Советского государства сельское строительство переживает подъём, стабилизируется уклад жизни. Типичной постройкой на селе остаётся пятистенок с мезонином. На рубеже 20 - 30-х годов XX века с  созданием крупных коллективных хозяйств ликвидируются выселки, отруба и хутора.

            В период Великой Отечественной войны строительство приостанавливается. В послевоенные годы оно возобновляется, но традиционные формы застройки постепенно трансформируются. В 1960-90-е годы сельское строительство развивается в двух направлениях. С одной стороны, оно сохраняет архитектурно-планировочную организацию застройки, с другой – происходит нивелировка границ бытования традиционных жилых комплексов.

            Сохранившиеся деревни – типичный памятник ландшафтной застройки среднерусской полосы. Выбор места для жилья – своего рода священнодействие. Изба – образ мира, гармонии и согласия. Здесь всё взаимодействует с природой. Срубы ставили из ели. Домашнюю утварь делали из берёзы. Одежду и предметы домашнего обихода (рушники, занавески, наволочки, покрывала и пр.) изготавливали из льна, украшали художественной строчкой и вышивкой. В доме всё подчинялось определённому порядку и гармонировало со средой обитания человека. Красный угол, печь, прихожая, подпорожье, божница, стол, посуда – типичный атрибут планировки русского жилища. К дому примыкала рубленая баня и хозяйственные постройки. На дворе содержали скот, домашнюю птицу, хранили урожай. Многое имеет место и сейчас.

            Жильё тяготело к воде. С ней была связана сама жизнь. В ходе исторического развития и «окультуривания» природной среды деревни располагались у естественных водоемов. В них традиционно проживало сельское население: землепашцы, охотники и рыболовы. Расселение имело, в основном, гнездовую форму. Для него характерны: строгость,  внутренняя организованность,  увязка с природными факторами. Так, при выборе места особое внимание уделялось удобству сообщений, ориентации по солнцу, защите от господствующих ветров, уровню грунтовых вод, наличию водных источников, промысловых участков и т. д. В результате архитектура унаследовала закономерности природной среды.

            На территории национального парка продолжает господствовать дисперсное расселение. Многие деревни утратили своё существование. Все чаще появляются сооружения, пространственная организация которых не связана с круглогодичным пребыванием на селе и традиционной сельскохозяйственной деятельностью.  

            Наша задача – сохранить материальное и духовное наследие нашего народа. Это особенно актуально на фоне современной депопуляции, которую с тревогой отметили участники Всероссийской научной конференции «Национальная идентичность России и демографический кризис» в октябре 2006 года. Аналогичная ситуация сложилась и на территории парка. По итогам репрезентативного социологического обследования, проведённого группой питерских этноэкологов среди сельского населения, подавляющее большинство составляли женщины в возрасте 50-70 лет. И лишь 4 процента приходилось на молодёжь от 20 до 30 лет. Изменения в демографической структуре особенно заметны на примере 3-4 поколений. Так, у родителей тех людей, которым к моменту исследования исполнилось 50-80 лет, в семье было 5-13 детей, у них самих – 3-5 детей, у их детей – 1-2, а у внуков – только по одному. Иными словами, идёт убыль населения. Примечательно, что все эти показатели соответствуют среднестатистическим данным по стране. С другой стороны, отмечена интенс
 ивная миграция на село горожан из крупных мегаполисов, таких как Санкт-Петербург и Москва, районов Крайнего Севера, а также выходцев из бывших советских республик. Столичные жители, например, либо скупают у местного населения дома, либо выстраивают собственные дачи и проводят здесь со своими семьями отпуска. Некоторые приезжают сюда по рекомендации врачей поправить своё здоровье. Люди пенсионного возраста нередко остаются на постоянное жительство. Мигранты сильно отличаются по своему менталитету от коренных жителей. Постепенно происходят изменения в социальном составе и в этнокультурной среде сельчан, вызванные миграционной политикой властей. Наконец, утрачивается связь поколений и историческая память.

            Природоохранные территории призваны сохранить рациональную экологическую и этнокультурную среду. Беда любого постиндустриального общества – в излишней урбанизации. Даже в России она превышает 70 процентов! Человек может существовать и размножаться как неотъемлемая часть живой природы. Уничтожая её, он губит и себя.         

            Приоритетом в возрождении русской деревни должны стать инновации. Поэтому Центр региональных реформ ЦЭМИ РАН предложил создать на Валдае экополис. По сути, речь идёт об инновационных поселениях нового типа с учетом исторических, социально-экономических, рекреационных, демографических, технологических и др. предпосылок. Стратегия инновационного развития ориентирована на человеческие ценности и, прежде всего, на интеллектуальный и рекреационный потенциалы. В долгосрочной перспективе Валдай станет интеллектуальным экополисом – альтернативой нынешним наукоградам с их чрезмерным научно-техническим потенциалом и, соответственно, инерцией ментальности. С этой целью предлагается использовать обезлюдевшие деревни и новые технологии в экодомостроении.      

            Во-первых, ареалы проживания наших предков обозначены преемственностью поселений, во-вторых, человечество пока ещё ничего лучше не придумало, чем проживание в собственном доме с приусадебным участком в отличие от неразрешимых проблем ЖКХ в рыночных условиях. Тем более, примеры тому в парке есть.  

Так, в деревне Новотроицы Валдайского района функционирует Гостевой дом. В нём 5 комнат. Две из них – трёхместные, а три – двухместные. Помещения укомплектованы всем необходимым вплоть до сотовой связи. Мини-гостиница расположена в экологически чистой местности: в прибрежной зоне озера Ужин, где можно искупаться, позагорать, порыбачить, сварить наваристой ухи или покататься на лодке. Неподалёку силами парка и общественности обустроен родник «Текунок». Его студёная вода испокон веков почиталась местным населением из-за целебных свойств. Домик находится в историческом центре. Отдыхающие могут увидеть все этапы становления и развития сельского поселения. К услугам экотуристов увлекательные экскурсии на уникальные природные и историко-культурные объекты, прогулки на катере по живописным озёрам, приобщение к сельскому образу жизни.

Таких гостевых домов семь, не считая частного сектора. Все они расположены в деревнях национального парка. Одним словом, созданы все условия для полноценного отдыха на природе. Поэтому Валдай традиционно пользуется широким спросом у москвичей и петербуржцев. Здесь старое причудливо сочетается с новым. Всё это придаёт  уникальность и особую значимость древнему краю.

В.Зайцев, ст.научный сотрудник Национального парка "Валдайский"

Список использованных источников и литературы:

1. Аграрная история Северо-Запада России (Вторая половина XV-начало XVI вв.).
       «Наука», Ленинградское отделение, Л., 1971. С. 92, 95-96.
 2. Аграрная история Северо-Запада России XVI века. (Север – Псков. Общие итоги развития Северо-Запада). Л., «Наука», Ленинградское отделение, 1978. С. 138.
 3. Бриккер Л. Э. Боровно. (Справочно-краеведческое описание озера Боровно и его окрестностей с приложением путеводителя). Великий Новгород, 2002. С. 12-13.
 4. Валдайский государственный природный национальный парк. Архитектурно-планировочная организация территории. (К схеме Генерального плана ВГПНП). Ленинградский государственный институт проектирования городов (ЛЕНГИПРОГОР). Ленинград, 1990.
 5. Воликов А. А.  Традиционные сельские поселения – основа градостроительного
       каркаса Валдайского национального парка. //Автореф. дисс. канд. архитектуры.
       СПб., 2001.
 6. Зайцев В. М. Деревня как памятник природного и историко-культурного наследия. //Историко-культурное наследие и природное разнообразие: опыт деятельности охраняемых территорий: Материалы юбилейной научно-практической конференции, посвященной 15-летию Национального парка «Смоленское Поозерье» 8-10 июня 2007 года. Смоленск, 2007. С. 206-212.
 7. Зайцев В. М. Историко-культурное наследие Национального парка «Валдайский». Рекламно-информационный буклет. Тверь, «ООО НТИФ        Студия-С», 2004.
 8. Зайцев В. М. Походы великих князей и Яжелбицкий мир. //Яжелбицкий мир. (Материалы научно-практической конференции, посвященной 550-летию    подписания Яжелбицкого мира). Валдай, 2006. С. 50-54.
 9. Новгородские писцовые книги, изданные Археографической комиссией. Т. 1. Переписная оброчная книга Деревской пятины около 1495 г. СПБ., 1859.
    10. Опись Новгорода 1617 года. /Под ред. В. Л. Янина. М., 1984. С. 139.
 11. Поведский Ю. Н. Валдайское приселье. (Историко-краеведческие очерки).
       Тверь, 1997. – 114 с.
 12. Рогоцкий В. В., Зайцев В. М., Филиппов Е. В., Андреева М. В., Яковлева Н. П., Прокофьева Т. В., Ефимов Д. В., Писарева И. Н., Бакина Т. А. Природное и историко-культурное наследие. Экскурсии, достопримечательности, мероприятия. /Путеводитель «Национальный парк «Валдайский» 1990-2005». - Тверь, «ООО НТИФ Студия-С», 2005.
 13. Смирнов Ю. В холопы… «Ленинский путь», № 10 (9469), 23 января 1986 года.
 14. Устройная книга на с. Валдай с деревнями 7082 года (1573).  (Копия XVII века).          Архив Ленинградского отделения института истории (ЛОИИ) Академии наук СССР. Ф-181, оп. 2, №1. СПб.
    15. Ятманова М. Валдайская экологическая. (Этноэкологические исследования).
          «Валдай», № 15 (11312), 10 февраля 1998 года.